Хи-хи-хи! Позабавили вы меня, Галина Александровна (и все, кто думает так же), славно!

Хотя не, вру. Забавно это было поначалу. Сейчас вызывает только скуку. Всё равно что: если бы человек доказывал мне, что на счётах работать удобнее, чем на калькуляторе, делить там, корень извлекать и т.д. Поначалу это вызывает восторг, так как кажется забавной шуткой, но потом становится скучно, когда понимаешь, что человек всё это говорит на полном серьёзе.
К чему я всё это? А я подготавливаю к тому, что сейчас разобью всю стройную картину мира, что сложилась у Г. А. (и у всех, кто думает так же).
Ни для кого не секрет (а это не должно быть секретом), что человек в принципе не может писать ни о чём другом, кроме людей. Как бы он не называл своих героев, кого не описывал – чудишь, нечисть, помидоров-убийцы-с-марса – он всё равно пишет о людях, описывает людскую психологию, мотивировки и логику. Ибо чтобы написать о не-человеке, нужно самому быть не-человеком. Итак, тут, в общем, всё понятно. Пишется о людях. В какие маски и одежды их рядить – выбирает сам автор. Ибо это его инструмент, который он выбирает сам.
Теперь об инструментах. Многие писатели, задающиеся исследованием своего направления деятельности, говорят об этом (последний у кого я это читал – Юрий Никитин). И выводится следующая ступенька развития работы с образами. Первое – это рисунок. Все дети рисуют, так как это простейшая форма выражения своих мыслей. Затем, повзрослев, они начинают сочинять стихи. Малый объём, достаточная лёгкость создания, минимум работы над текстом. Затем идёт обычная проза, то что я (и не только я) называю меинстримом (от английского «главное/основное течение»). Тут понятно, работы больше, нужен словарный запас, нужны знания орфографии, пунктуации, стилистики и так далее. Затем идёт проза фантастическая. Почему она следующая ступень? Потому что помимо всего того, что нужно и прозе обычной, в фантастической должно присутствовать ещё и собственно «фантастическое допущение». Те самые помидоры-убийцы-с-марса. Конечно, на каждой из ступеней можно добиться своих высот. Но общая вертикаль от этого не меняется. Вы сами можете заметить, что большинство классиков так или иначе использовали фантастическое допущение. Гоголь, Булгаков, Жуль Верн, Свифт, Дефо, Алексей Толстой… Вообще, если подходить предвзято, то любой текст (кроме абсолютно сухих автобиографичных документальных мемуаров) является фантастическим, так как автор в нём додумывает мысли персонажей, придумывает их действия. 90% текста – так или иначе фантазия автора. А уж вводит он при этом монстров или же нет – это как кому удобнее.
Теперь по поводу меинстрима. Так уж получилось, что сейчас это лишь название, оставшееся как пережиток прошлого, дабы не придумывать нового. Когда-то давно величавая скала меинстрима высилась над равниной прозы, а её бока смиренно омывали ручейки других направлений. Сейчас же это не более чем крошечный островок, между трёх струй: дамских романов, детективов и фантастики. Приверженцам меинстрима приходится придумывать новые премии, конкурсы, чтобы как-то подогреть к нему интерес. Всё остальное пишут и так. Знаете же, спрос рождает предложение: пишут то, что читают. По всему миру ежегодно проходит до сотни всевозможных конвентов, семинаров, встреч фисателей-фантастов, куда приезжают тысячи и тысячи. Рассказывать тут бессмысленно – почитайте тематические издания, там написано гораздо лучше.
И как вы считаете? Всё это забава, растрата сил впустую? Раньше, я думал вы так шутите, сейчас, видя, что вы упорствуете в своей ереси – мне становится скучно.
Просто поразительно, как в этом плане Вологда выглядит глухой отсталой деревенькой, где мне приходится доказывать прописные для всего остального мира истины.
Причина такой ограниченности – в прошлом нашей страны. «Совок» умудрился везде засунуть свои длинные пальцы. Раньше было не солидно писать выдумку. Большинство писали про столяров, сварщиков, пионервожатых и так далее. Не скажу, что это было плохо иль ненужно, но постепенно «тот смысл», который вкладывался в произведения «тогда» - испарился, писать продолжали по привычке, как обезьяны повторяющие заученные движения, но понимающие их смысла. Меинстрим скатился в банальное описание бытовухи. Прискорбно, если вы, Г. А. (и те, кто думают так же) считаете это целью для творчества.
Помимо этого, «совок» в критике тоже наследил. Этот оттуда пришёл принцип оценивать не произведение, а автора. А причём тут автор? Оценивать нужно слова, предложения, запятые с точками, в конце концов. У меня есть примеры мэтров, которые по жизни – говно-говном, а произведения их – шедевры. Отождествление автора с его произведением – первая и грубейшая ошибка критика. Конечно, до сих пор существуют исследования, когда причину возникновения произведения, его особенностей, ищут в жизни автора. Но ведь это совсем другое! Можно сказать, что он военный журналист и потому написал про войну хорошо, но это же не значит, что каждый военный журналист напишет одинаково, и одинаково хорошо! Нужно оценивать и рассматривать произведение.
Итог. Я ценю всякую критику, я благодарен за неё, я всегда с удовольствием обращаюсь за ней и всегда её слушаю и прислушиваюсь. Но с одним «НО». Когда мне говорят КАК писать, а не ЧТО писать.
Дуракам закон не писан. Если писан, то не читан. Если читан, то не понят. Если понят, то не так!